Мама

Мам, я теперь тебя понимаю. В доме темно, только я не ложусь.
Сына звонками опять донимаю
и за него до рассвета молюсь.
Я ведь тебя за тревогу винила.
Мне бы из дома сбежать поскорей.
Ты меня просто так сильно любила, что не могла отойти от дверей.
Я помню, как сердито я бросала:
"Не надо мне звонить, дойду сама".
Я ничего о страхе том не знала,
что по ночам сводил тебя с ума.
Ты обнимала, главное пришла,
а я из рук твоих освободилась.
Ты в кухню греть мне ужин тихо шла,
а я еще за те звонки сердилась.
Мам, я теперь тебя понимаю. В доме темно, только я не ложусь.
Сына звонками опять донимаю и за него до рассвета молюсь.
Я ведь тебя за тревогу винила.
Мне бы из дома сбежать поскорей.
Ты меня просто так сильно любила, что не могла отойти от дверей.
Теперь мой сын мне говорит: "Не жди",
и на ходу в карман ключи бросает.
Я вслед ему: "Пожалуйста, дойди".
Он, как и я когда-то, не вникает.
Я набираю: "Мама, ты не спишь?
Прости за все, что я наговорила".
Ты слушаешь, вздыхаешь и молчишь.
Потом: "Давно, родная, я простила".
Мам, я теперь тебя понимаю. В доме темно, только я не ложусь.
Сына звонками опять донимаю
и за него до рассвета молюсь.
Я ведь тебя за тревогу винила.
Мне бы из дома сбежать поскорей.
Ты меня просто так сильно любила, что не могла отойти от дверей.